Дмитрий Косов: Конечно, все закончилось, я остановился...

14.11.95 (last edited 08.03.2003)

 — Меня интересует и Лунное утро в том числе, период после Л.У. и твое пребывание в Радяньской Украiне... Как ты живешь вот в этом доме. Раскольников не ходит с топориком? Бунин напротив жил...

Достоевская атмосфера... Не?

— Находит иногда... Я вот ужин готовлю... Был недавно в Фидбеке, там Молотов Коктейль выступал — играли какие-то песни блатные, у них лихо получается, непонятно только зачем, зачем давать концерты вроде просто как танцы, не более того, причем все время там собирается в большинстве «левый» народ...

 — Молодежная модель сознания — накуриться анаши...

 — Ну да, все это на таком уровне, что порой страшно становится за родной город.

 — Дискотека в сельском клубе, но для подростков вышедших из школьного возраста, которых не пускают на всякие праздники.

 — Мне кажется, это организация клуба виновата — он не организован, как таковой.

Например, в дни, когда выступает Молотов Коктейль надо делать отдельную афишу, Никого левых не пускать, ребят с Чижовки, чтобы они просто не заходили... Клуб есть клуб.

 — Там есть билеты для членов клуба и завсегдатаев, я не знаю, то ли специально на МК ходить, то ли просто танцы поплясать...

Что-то все Фидбэк ругают...

 — Да все хуже и хуже. Сначала — вроде ничего — собирался народ... В Доме Архитектора было... Ты не был тогда?

 — Это когда там...

 — Анти-секс.

— Не... Я слышал, что Оля была там пьяна, у нее был нервный срыв? — Нет, просто действительно было прекрасно проведено время, отлично. Нервный срыв!?...

 — Или это не тот концерт?

 — У нас всего их было два. В Фидбэке и там.

***

 — Не тот стасовский фуз, который на оборонном заводе спаян? Лешка Степин про него рассказывал... Он жил в Мурманске, рядом с Финляндией... У фуза погорела какая-то деталь — редкая оборонная, долго искали...

 — Да у него страшный совершенно вид, вид такой ... оборонный.

 — А звук?

***

 — Оля словами принципиально не поет?

 — Ну, в общем, да.

***

 — Надо делать музыку для мультиков, или для театра, она должна иметь прикладное значение...

 — Как Борхес в литературе?... Так скромненько? [смех] Некоторые считают прикладным...

 — Не знаю, на счет Борхеса... Дело в том, что мы пробовали делать с Шашкиным, с его театром Пластической хирургии — ничего не получилось. Проблемы возникли совершенно неясные.

[отвлекся, говорит о звучащей композиции «Оптического Обмана»]

 — Здесь две темы: матрос и балерина, четко фиксируются... [видимо возвращаясь] Ну, ничего пока не вышло... Вот. Можно использовать как просто танцевальную музыку, за рулем, наверное, очень хорошо...

 — Типа Лаэртского [смех] Кстати, Лаэртского практикуют и за рулем... А в Казани, говорят, гопота там всякая — мода у них на дискотеках — только Лаэртского слушают, пыхают.

 — Хотелось бы узнать, какой публике нравится такая вот музыка. Пока я сталкиваюсь с разными совершенно мнениями: детям, например, нравится, нравится там маме моей нравится, нравится совершенно таким жутким торчкам. Пока не знаю, для кого это.

 — Кстати пластическую хирургию я как-то видел у Кукольного театра — они давали там уличный концерт пару дней подряд. Дэн Пожарский тоже зарабатывал деньги на улице. Совместный уличный концерт с театром не планируете?

 — У нас точка была вместе в библиотеке на Никитинской, и проходило там... что-то у нас все не получалось, то мы затягивали с фонограммой, то... но в основном мы были виноваты. Потом театр распался... Вообще-то мы хотели много чего сделать... Когут была с этим как-то связана, правда, косвенно — я сам не беседовал. Мы хотели в ТЮЗе сделать шоу и с Когут, она, по словам Шашкина, хотела принять участие... проект рухнул.

 — Как тебе та публика, что в той библиотеке тусуется? Там и КСП... там и...

 — Да никак! Скучно, прямо скажем. Я туда раз зашел, и ушел — минут 20 я там посидел — очень скучно! В Воронеже везде скучно. Я даже не могу назвать те ячейки, ну кроме квартир, существуют квартиры, определенные места, где можно встретить интересных людей. Но, в принципе, Воронеж сейчас классно изменился — я, когда в Киев уезжал, он был совершенно другим. Сейчас стала информация доходить довольно быстро. Т.е. какая-то музыкальная, да то же кино.

 — Коммуникации развились, компьютеры, там...

 — Но все равно Воронеж — хороший провинциальный город, хорошая база, откуда можно... здесь можно все делать...

 — Безнаказанно!

 — Безнаказанно и бесплатно. Это очень здорово и деньги дают люди.

 — Он вышел из своей провинциальности, как мне кажется. Для провинции этот город очень перенаселен. ...жутко город растет и меня это не радует.

 — Меня тоже не радует, сюда едут люди...

 — Откуда едут люди, зачем едут люди? — с юга, поскольку война...

***

 — ...Дело в том, что Воронеж, вот... Здесь... [забыл, о чем это он] ... да! Здесь появилось телевидение свое, пресса, там, [с пафосом] все так по столичному делается, довольно так грамотно, но уровень все равно, в любом случае, остается воронежским, скучненьким, унылым.

 — Как остеохондроз Мандельштама, который бедняга неподалеку страдал...

 — Большинству хочется уехать из этого города и надолго...

 — Вот Серега Ласкин уехал отсюда в Питер.

 — Серега? А где он играл?

 — В Каторге играл, потом создал собственный довольно сильный нойзовый проект: Абстанс Амальтеи — такой музыки в Воронеже не делал никто, отчасти Молотов Коктейль — где-то близко к этой музыке стоит.

 — Это не Кот?

 — ??? Кот? а кто это?

 — А тот тоже в Питере, тоже Серега...

 — А что ты делал в Киеве?

 — В Киеве я жил, там был такой проект очень интересный, он не удался, видимо по тому, что вступили в действие какие-то мистические законы... Он был очень интересным, но в общем люди не прикололись... То есть мы собирали... Я там был с Сергеем Фоменко из группы Фома, сейчас с АукцЫоном разъезжает...

 — Я вот видел у тебя кассетку.

 — Там поет такие песни, хорошие, просто песни добрые. А это было совершенно другое... т.е. мы создавали такой новый психоделический образ, т.е. шаманили, у нас там была точка совершенно обалденная — крепость-тюрьма Косой капонир, нам там выделили камеру с нарами, со всеми этими делами...

 — Вот это номер!

 — Акустика там обалденная, мы бегали там по этим коридорам с какими-то барабанами, звонками и одной гитарой с кучей-кучей примочек. Поэтому звук был там совершенно сумасшедший.

 — А как на счет материализации духов и прочих магических «делов»? Не было?

 — Да там много чего было...

 — Расскажи, ведь это интересно.

 — Но это очень субъективно. Как-то раз мы играли, играли с ним... и как-то говорю людям, гитаристам там, что классно получается, давайте поиграем, и точка, в принципе, есть. И мы принесли и гитары, и там целый стол, огромный такой стол дубовый, очень очень длинный, мы его завалили разными перкуссиями, какими то баночками, звоночками, флейтами — черт знает чем. Человек семь, наверное, собралось. И вот все вошли в этот ритм... и там ЧТО-ТО открылось... повторить это было просто невозможно — музыка просто не фиксировалась. То есть нужно было выходить с помощью медитаций дурацких...

 — Состояние?...

 — Состояние, но только вы с Фомой могли ловить это состояние и то не всегда, т.е. при определенных ... упражнения там были, мы экспериментировали, например, забирались на самую глубокую точку метро киевского, вот, и играли там эту музыку те музыка, какая: что-то пели, вроде бы мантры, вроде бы не мантры, но что-то такое — настоящее. Народу нравилось — деньги кидали однозначно, говорили: «Во здорово! наконец-то правильную музыку народ играет, а не песни какие-то блатные — а черт знает что». Ну, все, так ничего хорошего... не помню. А как-то еще... Мы шли по Киеву ночью с гитарой, флейтой, с колокольчиками. Я Фома и его подружка. И остановились у какого-то здания, чтобы поиграть. Звезды были... Украинская ночь... Хм. Мы стали играть. Так играли, играли, так распелись под гитару, под флейту и оказалось, что мы рядом с роддомом находимся, и в окне родился ребенок — он кричал! Мы слышали этот крик из операционной... Так он в тему вошел!

У меня была идея, какой-нибудь маленькой портативной студии, чтобы постоянно ее с собой таскать. Включать вот в таких вот местах. Проект был совершенно безумный и видимо дорогостоящий. Зато сейчас другая идея...

[пауза]

 — А из-за чего ты в Киев уехал?

 — Да женился... и Лунное утро стало хиреть потихоньку.

 — «Мать, я еду к тебе на крыльях зеленого поезда с грязной дверью...» [с целью подразниться] А из Лунного утра связи с кем-нибудь поддерживаешь? кроме Яши сейчас и не играет никто.

 — Да вот, гитарист Наум, Леха... Наумов, Науменко... Нет, подожди, Майк НауменКО?

 — !

 — Науменков! Вот! Вместе учились на геологическом, потом встретились — сидели, играли.

 — Оно!

[звучит композиция «Грибы»]

 — Бярыча не знал? Недавно собирались, умер же Бярыч. Никто не играет, только Яша в Акклюзии, барабанщик наш защитил докторскую диссертацию, он теперь у нас этнограф дипломированный. Сейчас работает в лаборатории этнографии при универе (ВГУ) он...

 — У него на счет магических мест не интересовался?

 — Да он все по северу, не касается нашего края. На севере много чего, надо на север ехать. Он как раз занимался всеми этими колдунами, сказаниями, но северными. Кто у нас еще был? Саксофонист... Сэнди. У него ребенок родился.

***

 — Аппаратура эта самая лучшая, если б только она не фонила... Потому что мы рылись во всей этой студии, там — ENSONIC, мы не нашли тех звуков, которые нам нужны, поскольку все они какие-то правильные, все они какие-то попсовые, вот, нам это не нужно. А наш аппарат — все, все здорово, но фон идет, ну, что с ним делать?

 — [реклама умельца по имени Чапа, производителя шумодавов.] Вот мечта детства — Квакушка. Никто не берется паять.

 — Это WAH-WAH? Стас Юхно делает.

[etc. поскипано]

 — Как ты сейчас оцениваешь Лунное Утро?

 — Ну, я думаю, он был адекватен той действительности...

 — Хорошее начало!

 — ... да... которая мной воспринималась. Т.е. достаточно честную музыку мы играли, но все это — юность, естественно, такая светлая, не более того. Некоторые до сих пор говорят, что хорошая музыка была, но все это так — нельзя назвать серьезным, да и этот (???проект???) назвать серьезным нельзя, просто я повзрослел и стал относиться к этому по-другому.

 — А проект с Фомой?

 — Проект с Фомой — это идея... это была отличная идея. Это была отличная музыка! это нельзя рассказать, это — как под наркотиками галлюцинации. Съел, чего-нибудь — хочется рассказать — но никак, никак ты это не опишешь. Фиксировать невозможно.

 — Вы экспериментировали с психотропами в то время? [помню телегу, про то, когда вы со Стасом Юхно в году 90-ом объехали на мотоцикле все окраины — тщетно.]

 — Недавно я съездил вовсе не тщетно. Все здесь растет, оказывается... Нет, естественно, в Киеве особенно... Мы из Киева ездили в Питер, нам один режиссер дал много денег, чтобы мы ему грибов привезли, такой... крестник Параджанова, такой серьезный режиссер, но дал действительно много денег — экспедицию из троих человек отправил в Питер. Мы там хорошо пожили, насобирали грибов, нам все показали, где это находится.

 — Когда вы со Стасом (не Юхно) начинали, вы планировали использовать в треках записи фраз, записанных на улицах...

 — А, да... проектов параллельных существует очень много и таких, и эдаких. Мы сейчас хотим стартануть: найдем точку и начнем работать. Возможно, это из музыкальной группы, около музыкальной — я вообще музыкой не могу это назвать — может быть, это будет маленький театр из четырех человек, если получится. Вот, из одного вида творчества мы хотим перейти в другое, например из музыки — в кино, сразу, минуя изображение.

 — Изображение, к примеру, вы зря его минуете. Неплохо бы было дополнить.

[смех]

 — Как у Майка Науменко: «Вся жизнь — это видеоролик, на музыку, которая звучит у нас внутри». Так и здесь — Т.е. слушаешь ты музыку, а она тебе так вставляет, что вот эти стены, эта улица, если ты в плеере, — это и есть изображение, Т.е. разумеется, если там клипы будут — это отдельная статья. А вот так, чтобы музыка воздействовала напрямую, (вот здесь) непосредственно затрагивала нервные окончания, чтобы все казалось кинематографичным.

 — Ты стремишься к театрализации окружающей действительности посредством собственной музыки?

 — Ну, не то, чтобы театрализации ....... кинематограф, пожалуй, круче.

 — Я не о том, скорее о том, что отношение к жизни надо воспринимать как некую роль, не то, что роль, а участие в некоем действе.

 — В некоем действе? Да, естественно. Только вот это действо(ие?)...

 — Не должно восприниматься, как роль?

 — Да черт его знает, то ли я участвую, то ли действие «участвует» вокруг меня, вот я не знаю — кто т.с. главней, кто ведет — не знаю.

 — Вспомнил строчку: автор сценария моих галлюцинаций следит за мной.

 — Да оно чисто такое бодлеровское отношение к миру.

 — Кстати, как ты относишься к тому, что художник с расстроенными нервами выносит на суд зрителя (масс) свои эмоции и прочее, и его публика (допустим, будучи менее безумной/вдохновенной), дабы его адекватно воспринять, накачивается психотропами и прочей наркотой, чтобы соответствовать...

 — А с чего публика решила, что он прав?

 — Нет, дело не в том, не в правоте — для адекватности восприятия. К примеру вышел Боб Марли на сцену, у него какие-то проблемы экзистенциальные, публика в курсе, что он укурился в этот момент, и полагает, будто если вдруг она накурится — то будет взаимопонимание и взаимопроникновение.

 — Я к этому очень спокойно отношусь. Не знаю, вина ли в этом художника. Я думаю, никакой вины в этом нет. В любом случае, творчество, если действительно настоящее — творение настоящего художника — воспринимается на любом уровне. Накуриться? Возможно это углубляет это восприятие. Например, укуриться и смотреть на картину какого-нибудь Шагала — это будет одно восприятие, наверняка очень интересное. Если не накуриваться — ничего не изменится. Это будет действительно то же самое. Понятно, это зависит от самого произведения и человека, который смотрит на это произведение. Есть такие прекрасные люди, которые не нуждаются в наркотиках, им это совершенно не требуется — они по жизни скачут из одного уровня в другой.

Была такая группа чехословацкая, не помню, как называется, они себя называли «Марихуанисты». У них была огромная машина с аппаратурой, они ездили по всей Европе и даже в Мексике были — дали концерт. Играли музыку они ужасно. Т.е. там соло-гитара одну ноту пилит, там, ну полчаса, наверное, с какими-то особыми интервалами ... Народ ничего не понял. Но в конце музыканты сказали: «Да вы что?! Вы приходите, покурите — и все поймете!» Народ: «А-а, да!» Пришел, покурил... Все!

У всех разные совершенно подходы. Можно пользоваться наркотиками, можно не пользоваться.

 — Дискредитация идеи массовостью. Наркотики в сферу досуга переходят.

 — Это плохо, это очень плохо. Потому, что это все должно быть достаточно эзотерично. Т.е. употребление анаши просто в подъездах — т.е. зайти толпой такой, покурить анашу, потом идут дальше на занятия в университет или просто по магазинам или еще что-то делать, а не общаться с Богом... Я считаю, что это просто непонимание этого продукта. К тому же сейчас стали курить те люди, которым сроду это не нужно (ничего этого).

 — В нашем районе ребяты с большими кулаками — братки — ездят в Москву за кислотой.

 — В любом случае, мне кажется, для России вредно, возможно, это вредно для России — я это еще не продумывал, но это в любом случае гораздо лучше, чем водка. Пусть курят анашу, пусть кислоту употребляют...

 — Если курить в подростковом возрасте — снижается уровень мотивации. Биомасса. Например, курила год девочка — в результате у человека проблема шнурки завязать, чайник (зажечь) поставить. Ход мысли: а зачем, итд. Просто влом.

 — Все, видимо из-за неправильного воспитания. Культура должна быть, культура необходима. Вот на Ямайке не возникает проблем у людей с завязыванием шнурков, они живут себе счастливо. Растаманов, как мне кажется, там ну... очень большой процент. Единственно — конечно всякие там опиумы, всякие «черные» — это ужасно, но алкоголизм — это то же самое, это такая же пропасть, такая же бездна. Единственно, что это как-то уживается с русской культурой, с православной церковью, со всем этим: алкоголизм и все прочее.

Мне кажется, — выход в грибах. Они растут здесь и не являются, в общем-то наркотиком.

 — Грибы употребляли на Руси издавна, но только те, кому надо. Теперь же — это доступно, модно. Сейчас сложилась такая ситуация, что те же галлюциногены употребляют все, кому не лень.

Великомучениская идея наркоманов, алкоголик — быдло, водка — впадлу — бычка, низменно, нарк — возвышенно.

 — ... Наркоманы... И вообще, я большой профан в этом деле, если возникли какие-то проблемы, то это не ко мне.

 — Я понимаю, дело в чем?

 — Я к этому отношусь спокойно...

 — Да, но народ-то относится неспокойно, возникла новая ментальная модель среди молодежи, определенные традиции складываются, когда эти ребята под галлюциногенами будут ходить по улицам, мне страшно жить просто станет, будет... кислота в Москве доступна $5 за дозу...

 — Да, это, в принципе, и в Воронеже доступно...

 — Да, но ...дороже...

 — Сейчас, конечно настораживает, настораживает в том смысле, что действительно культура совершенно разрушена... нет никакой базы ...Культура пития была, то есть охота, например, сбор грибов, вот люди пошли за грибами, на охоту, поймали какую-то птицу, долго жарили ее, готовили, потом сели — выпили, то есть, какие то были вот такие вот отдушины...

 — О магии все эти субстанции... змеи-горынычи о семи крыл, бабки ёжки и т.д. не что иное, как материализация неких субстанций... То есть шаман, оберегая свой лес, их материализует... Я склонен этому верить...

 — Возможно очень многое. Единственное мы потеряли все эти корни напрочь, от наших мифов ничего фактически ничего реального (толком) не осталось, точней осталось оно присутствует, здесь вот в этом мире, только... не знаю, нужно всем...

 — В единичном состоянии и где-то отдаленно...

 — Нужно всем ехать в деревни пока, не вымерли все эти бабки, спрашивать ... что за чеснок, зачем на дверь его вешать и прочее... На счет кислоты, мне кажется, все равно, это продукт не очень чистый каким бы чистым он там ни был, продукт цивилизации, индустриальной цивилизации. В книге Тэренса МакКенны, не читал? — Обязательно прочитай — очень хороший труд, там хорошо описано наше общество— общество владычества, которое пришло на смену обществу партнерства, когда был матриархат, никто не лез к власти ... Все зиждилось по Т.М. на грибах, гриб создал из обезьяны человека. Это, конечно телега, но интересно.

 — Никогда не пускайте своей собаке паровоз ведь собака другом человека только потому, что она молчит, а вдруг заговорит?

 — Да ну к черту все эти наркотики! Действительно обидно, что никто не врубается, хотя в то же время я стал замечать, что урла, которая курит анашу — не дерется. То есть, практически, не дерется, с ней даже порой можно поговорить, она не бросается, а эти вот безумные, совершенно трезвые люди, которые, по-моему, даже водку не пьют, а может и пьют, я не знаю... нет, пьют, водку они пьют — с ними совершенно невозможно говорить, у них тут же истерия, пена изо рта, они кричат... То есть может быть и нужно курить...

 — По крайней мере, должно быть чувство меры во всех проявлениях потребления чего-либо...

 — Вообще-то, черт, жалко, что продукт употребляют, совершенно не зная зачем, и все это ведет к каким то наркоманиям, т.е. от этой дурацкой анаши, употребляемой в 15/18-летнем возрасте, люди начинают колоться черным — тоже якобы наркотик. Колоться черным сидя в городе Воронеже, ну, я не знаю, — в тюрьме, в камере еще и в какую-нибудь клетку залезть... отдельную...

 — Тебя только зависимость беспокоит? От алкоголя от наркотиков...

 — Зависимость в ПРИНЦИПЕ от чего-либо, от государства зависимость, мне, вот, сегодня повестка пришла в армию это уже зависимость. Я — свободный человек, и я не могу быть свободным — это меня раздражает. То есть, от чего бы зависимость ни была, любая зависимость— это уже плохо. То, что не ведет к зависимости, я не считаю наркотиками. Большинство наших сограждан, да каких наших — во всей цивилизации в этом мире, настолько зависимы от телевидения, что они с ума сойдут, я не знаю, что тут начнется, если (все это прекратить), я не знаю, что тут начнется в этом городе, мне кажется, тут ТАКОЕ будет! вот уж подсадили людей, так подсадили — круче всякой иглы!

 — Я недавно читал одну книжку о массовой информации, провожу параллели: в обществе наркоманов идет такая рекламная феня, то же что и 25 кадр Фишера, на подсознании откладывается навязанная насущность потребности. То же можно говорить о наркотиках, о телевидении. Например, появился товар мазь от герпеса — тут же «проблема» герпеса стала актуальной.

 — Да все что угодно, а все эти политические заморочки, можно тележить все, что угодно — ведутся запросто, попадаются как... Ты как-нибудь обставь так, покажи глаза честные какого-нибудь предводителя — и все поверят, все за ним пойдут. Это посредством телевидения. А кто диктует? Откуда вообще все это идет?

 — Любая массовая идея изначально опошлена и вписана в эту американскую мечту, которая навязывается постоянно и ежедневно.

 — Да, плохо, что здесь появилась вся эта Америка, вся эта американская чушь. Люди клюют... Я хотел поговорить со всеми этими мормонами, настолько интересно! Т.е. приезжают люди из Америки, ну Бог с ними, у них там секта, это хорошо, пусть хорошо, нашли божество — ну я рад за них — отлично. Главное, чтоб водку не пили, не хулиганили, но зачем сюда приезжать в белых рубашках, галстука, говорить, что мы, мол, из Америки, улыбаться по-американски. На это наша ужасная серая масса клюет не на Мормону, а на белые рубашки, на то, что они из Америки. И давай в мормоны вступать, а вдруг в Америку отправят. То есть, они разрушают в корне все... У нас есть православная церковь — и прекрасно, есть в Улан-Удэ буддисты — и хорошо.

 — У нас в районе кришнаиты в общаге живут, негры...

 — Кришнаиты — это вообще маразм, на Среднерусской возвышенности — кришнаиты. Весело конечно. Ну, если народу так хочется прикалываться — пусть прикалываются. Настолько нелепо получается...

Как-то сидели с дикого похмелья — жуткий бодун, собираем копейки судорожно, все — выбегать на улицу за пивом, голова трещит, всем плохо, проснулись просто — и бегом. Вдруг — звонок в дверь, входит кришнаит с кипой книг, а тут мы такие — с бешеными глазами... Мы: «Давай, помоги ты нам! Срочно.» Он берет эти книжки... «Ну, что ты с книжками?.. Что ты нам можешь сказать? Хоть одно слово... доброе». А он: «УЫы-Еее.....» Так потерялся, раскраснелся...

 — Был я как-то на тусовке одной, у протестантов... Джезус Крайст и т.д., негры проповедуют, фанатики все...

 — Все это страшно, что все это сюда проникает. Ну, я понимаю, что люди разные бывают. А наша церковь, она как-то тоже себя по-идиотски как-то ведет.

 — Методы общения у этих людей иначе как пропагандой, никак не назовешь. Навязывание идей, чего хочешь...

 — Христианство становится немодной совершенно религией, а если модной, то совершенно искусственно. Как вот у нас негры могут вещать? Что за бред. На русской земле, лесах, полях, со схимниками, всеми нашими святыми появляются негры, ну хорошо негры — хорошие люди — я очень люблю Африку... Но мормоны, кришнаиты — бред! Ну, буддисты нам ближе — понятно. Все клюют по неграмотности на то, что они из Америки. Все это так страшно так ужасно. Отрываются от культуры полностью. Вот есть у нас Оптина пустынь, я тоже хочу туда съездить, туда можно ехать беседовать с этими старцами, узнавать что-то, тебе свой человек, русский может все рассказать. Я не националист, просто культура должна быть какая-то.

 — Меня интересовали вопросы язычества, я как-то наткнулся... В «Повести временных лет» (чуть ли не самое раннее из сохранившихся изданий) о язычестве сказано лишь, что христианских храмов понастроили, а народ пляски пляшет русальи и в храмы не хочет. Просто языческие корни уже тогда обрезали. А о христианстве говорить... Дискредитировали идею массовостью. Трагедия в том, что когда за христианство могли убить, тогда там были только свои, потом же оно стало государственной религией, стало навязываться... И почему покупаются на американских проповедников — у них реклама и пропаганда очень развиты. Религия является как бы товаром и преподносится как товар.

 — Все правильно — опиум. Опиум для народа. Просто, коли так уж сложилось у нас, так что ж делать? Православие — оно отличается от других религий христианских тем, что оно создавалось именно на этой земле, на языческих корнях, так, что некие конгломераты в нем присутствуют.

 — Взять хотя бы то, что храмы строились на местах языческих жертвоприношений. Связь времен здесь присутствует.

 — Единственное, что, как мне кажется, конечно не мне судить — я же не культуролог, не этнограф, я просто... Ну, ладно, не будем об этом...

[долгий продолжительный смех]

Дело в том, что все поступки людей на этой земле, я не говорю о других территориях, все равно они языческие. Просто, что плохо, раньше этому были названия совершенно определенные, например мордобитие какое-нибудь, матершина — все эти гадости, или наоборот — любовь, но любовь вот такая, здесь она вот такая, все эти взаимоотношения на этой территории, они все равно на языческих принципах держатся, но названия этому потеряны. Нет этому названия. Все это как-то объясняется с христианской точки зрения, порой чего-то там не сходится...

 — Еще наука...

 — Да, и все как-то не то. Это народ, в принципе, чувствует, все это до сих пор осталось — шапку в снег, рубаху разорвать...

 — В грудь колотить. Это, кстати, связано с языческими символами — на груди носили знак ярила.

 — Все верно. Все это что-то значит. Все это осталось, но воспринимается уже просто как идиотизм.

 — Земледелием надо заниматься, а не ядерной промышленностью.

 — Телевидение... Сейчас телевидение убрать, мне кажется, совсем невозможно. Действительно, что будет с этими людьми. Соседи... Я ничего не могу плохого сказать, нормальные люди, обычная семья... Да Господи, мои родители... Ну, что? Кстати, вот последние моменты, вообще так интересно, когда Горбачев всем дачи раздал, люди землей особо не занимались, картошка... да купить ее можно, эту картошку — зарплата позволяет, помидоры там, всякая ерунда... Нет, именно в земле, именно порыться. Слава Богу, что так получилось, они действительно туда едут и действительно что-то делают, т.е. не в утробу. Не утробные какие-то инстинкты заставляют, а что-то другое... То есть слава Богу, что все это так для нас повернулось, к чему-то хорошему, хотя я сомневаюсь.

 — Вот я слышал, что растафарианство — ветвь именно православной религии. Вообще в этом мире понятия навязываются, понятия абстрактные и посторонние, — ни что, там, квантовая физика, механика ладно — Бог с ней, — в ней разобраться можно, наука со своим языком отдалила от ПОНИМАНИЯ вообще чего-то исконного, отземельного. Навязываются языковые символы, которые не несут за собой ничего. Вот толерантность...

 — Ну да, народ заморочился.

 — И пудрит себе мозги какими-то языковыми наслоениями, ему абсолютно чуждыми, культура уже сложилась из этого и воспитание, уже искаженное веками, СЛОЖИЛОСЬ.

 — Время все расставит по своим местам, будем надеяться...

[b side]

...Начиная с момента, когда он появляется на свет, он должен воспринимать мир правильно, исходя из культуры своих родителей. Если родители сейчас не осознают всю...

 — важность?

 — ...важность этого всего этого момента, что будет дальше с вот с этим вот поколением, которое сейчас родится — не знаю — страшно... Ни фига вообще не видно этих вот настоящих моментов. Ну что у нас тут есть? Какие-то жуткие телевидения, туда действительно жутко, страшно смотреть. Ужасно. Музыка, вот, например, я не знаю — что за музыка...

 — Сейчас и музыка дискридетированна своей массовостью. Вот в 19 веке в садике напр. играли. А сейчас — это поп-культура, (шоу-бизнес), становится чем-то прикладным.

 — Ну да, люди играют на магнитофонах и магнитофонами. Вот мы сейчас хотим чего сделать, весь наш проект, это взять ту музыку, которая сейчас звучит, или на магнитофонах, или по телевидению, иногда на концертах, но все равно это штампы, штампы, штампы, штампы... И мы хотим эти штампы довести до абсурда. Вывести какую-то... ну непонятную такую субстанцию музыки. Она всегда есть — музыка, какая бы она неизвестно, но однозначно, что она неопределенная. Она постоянно меняющаяся. И вот (еще раз) интересно то, что когда мы в переходе играли, как я рассказывал, мы даже на Крещатике садились, на проезжей части, во время праздника... Мы пели там Бог знает что — то есть две ноты, которые хотелось брать руками, ну такую странную музыку играли: шаманскую — не шаманскую, не знаю, как назвать. Очень неопределенную и в то же время звучащую. Как-то там достаточно гармоничную. Это нравилось людям. Они тоже говорили: Вот! Это класс! Они понимали: Да, черт возьми, что это — непонятно, но это хорошо. Когда это...

 — Спонтанно?

 — Действительно от сердца идет. Я не знаю, что говорить, жалко, что мы вина не взяли — юмора не хватает.

[пауза]

Вот группа CAN — слышал? Все, что за Кейджем пошло — новое совершенно направление в музыке. Из этого что-то должно появиться... хотя в любом случае — мы сейчас все будем навозом, это все будет в 21 веке. Мы сейчас можем все только до конца довести, до предела, до полного маразма. Может из этого что-то получится.

 — Понимаешь, сколько уже попыток было довести это все до маразма, скажем, те же Sex Pistols — великое недоразумение. Их купили и в часть Американской мечты внесли. Народ не врубился, когда эти ничтожества взяли эти инструменты, и, не умея играть, хотели, скажем, там что-то сделать. То ли великое дилетантство, которое в контексте дилетантства должно восприниматься. Но это, опять же, внесли в культуру музыки. И как не странно воспринимается в культуре музыки.

 — В культуре музыки? Ну!!! А! Ну, кстати... Нет, не совсем так. Это другая культура. Это такая автономная. Вот мы, например, как я считаю, не в культуре музыки находимся. Мы находимся где-то ... непонятно где...

 — Я не знаю, но зрители будут вас считать музыкантами, поскольку сложился стереотип, что если человек с музыкальным инструментом — то он уже играет музыку.

 — Это трудно будет сделать — назвать нас музыкантами. Все будут смеяться, потому, что понятно: ну что за дурацкие две ноты, что за бред! почему повторяются так долго, и почему бас-гитары нет? Все это должно привести к пониманию того, что ... черт его знает, к какому пониманию должно привести. Я сам, честно говоря, не понимаю, что мы делаем. Но это хорошо в том смысле, что это очищает. Это просто очищает человека от ненужных воззрений, от определений, от терминов.

 — Кстати, из Coil Пи-Оридж ...

 — Из Psychic TV.

 — А?

 — Из сайко тв. Он не играет в Coil.

 — Вроде раньше играл...

 — Пи-Оридж в Psychic TV а Coil — отпочкование от Psychic TV.

 — А! значит наоборот...

 — Там Кристофер... Слизи.

 — Так он...

 — Да! Это серьезная команда! Очень серьезная команда! Но они что-то такое несут, галиматью, в общем-то, по большому счету.

 — Как ты относишься к танцевальности в музыке?

 — Прекрасно! Она должна быть танцевальной. Музыка должна быть прикладной, как мне кажется, ну помимо классики. Т.е. классика — есть классика. И, тем не менее, тот же симфонический оркестр нужно по-другому как-то использовать.

Подача должна быть еще какая-то другая. Т.е. мне кажется, традицию эту надо пересмотреть. Т.е. все эти черные фраки — все это здорово... Но вот нужно все это... Хотя, черт его знает. Музыка у великих все равно остается музыкой. Это мы вот тут...

 — Так вот, Пи-Оридж вещал, что наркотиком может являться все, что угодно — то же слушанье музыки — подсадка. Поскольку все это методично и практически повседневно. С музыкой то же самое происходит — ее слышно отовсюду, ее используют везде. Теряется таинство и т.д.

 — Все равно нужно вернуть человеку правильное восприятие музыки — как нечто существующее всегда. И не надо на этом садиться, заморачиваться. Например, растет мак — ну хорошо: он красный, красивый цветок. Не нужно же в него вникать и только в нем находиться, вот в этом вот цветке, только его нюхать. Вокруг столько всего — навалом.

 — Т.е. жить нужно шире?

 — Т.е. есть музыка, есть охота, есть там, ну, не знаю, что ... женщины. Куча всего есть — столько стихий — нагромождение всего. Не надо ни на что подсаживаться. И вот мы, наверное, этим проектом хотим показать человеку, что вот, хотел музыку послушать? — вот (по приколу) послушай эти две ноты и с тебя хватит. Хочешь хорошей музыки — вот, иди в симфонический оркестр.

 — А как же любая система процессов — она дает некие последовательности действий...

 — Стоп, извини, давай в интервью я не буду вносить, т.е. ты вообще не вноси все, что я здесь говорил об этом проекте. Это все будет там...

 — Потом.

 — Да, хорошо? Можно там чуть-чуть — ничего такого.

 — Ну там чисто прошлые дела.

 — Да потому, что это надо со всеми вместе говорить. Дело в том, что каждый все это по-другому совершенно воспринимает. Мы совершенно разные люди. (как бы извиняясь)

 — А как если вас сделают частью шоу-бизнеса?

 — Как это отразится на нас? Деньги появятся — это очень хорошо. В дырявых ботинках неудобно ходить. Очень неудобно. (смех) Да было бы неплохо. Если бы мы (пауза) зарабатывали этим, но это не суть. Потому, что если мы начнем думать о том, что вот там дают больше — здесь дают меньше. Нет, это... Если нас возьмет кто-нибудь под свое крыло и будет, куда то возить, таких совершенно обалдевших людей. Посадит в комнату — Играйте! и мы будем играть. Привезут в другой город — Играйте! и мы тоже сыграем... А так, чтобы заморачиваться... но, в принципе, нужно заморачиваться, потому, что требуются деньги для этой игры. Очень нужно много денег. Заказать аппаратуру, аппаратура дорогая, все это записывать, все эти шумы, нужно ходить по городу с микрофоном, под трамвай микрофон этот вставлять. (уныло) Проектов — куча, но все записывать — это невозможно. Компьютеры. Мы попробовали — все это туфта! Потому, что все это действительно искусственно. Магии нет. Потому, что только естественный звук, только естественные звуки могут это делать. И это в общем-то отличает. Как бы хороши ни были эти компьютеры — все равно отличия есть.

 — Все равно туда загнаны живые люди, живые штампы. Сам семплинг построен... можно взять звукоизвлечение Хендрикса и извлекать пальцы Хендрикса. Телефон сквозь время.

 — Можно так, это в общем-то интересно, это современно, я думаю, это будет модным, хорошо. Но, мне кажется, что музыкант, там, вообще человек, который работает на сцене со звуком, он должен все равно, наверное, рассчитывать, на то, что в любой момент могут взорваться все, к чертовой матери, электростанции, электричества не будет, и потребуется музыка. Какого рода должна быть эта музыка — сложно ответить.

 — Как-то был концерт группы Ърмолай, вырубился напрочь аппарат, и вокалистка Аня своим истошным голосом на весь зал под барабанный бой пела. Тоже забава. В году эдак 93-м все это было — АкуРок #2, закат рок-н-рольного праздника, последний всплеск какой-либо живой энергии в городе. Тогда же и наркотики стали столь массовой идеей, и на этом как-то все и кончилось. Любые творческие подходы к жизни.

 — Да нет, я думаю, еще творческих подходов будет достаточно много и будет много всяческих находок, но все это под вывеской заката происходит, всеобщего такого заката.

 — А как тебе идея саморазрушения, весь этот декаданс и 20-й век?

 — Идея саморазрушения? Да хорошая идея. Саморазрушение? Да оно и так происходит саморазрушение. Что так — разрушаться, что так — разрушаться, просто музыка....

 — Разница в сроках.

 — Я, например, ничего не могу другого делать, хоть ты тресни: работать я толком не могу, не знаю... остается действительно только так даже не музыка, а что-то такое... Не знаю, вот то, что мы играем — это является частью природы, что-то выхватываем оттуда.

 — Некий обмен энергиями?

 — За счет этого живём, разрушаемся мы — если выхватываем, наверное, очень много, если так в меру брать, то можно не разрушаться. Да чего говорить, мы еще не выступали, нас еще никто не знает. Да и вообще это всё сомнительно. Единственно жалко, что в Воронеже мало «наших»...

 — Егор Летов выдвинул такую теорию — если собрать всех своих в одно место, то получится государство типа Ватикана.

 — Я думаю, что получится масса государств типа Ватикана слишком много разных людей, но меня пугает то, что здесь люди торчат на столь пройденных этапах: КСП, барды... здорово, конечно, всё здорово... но скучно......!

 — Меня радует любой творчества всплеск чего-то, какая либо жажда деятельности такой сумасшедшей вопреки, скажем, этому быту, ситуации, государству, миру. Если человек пытается что-то делать такое вот, то это уже хорошо.

 — В каждом человеке заложен изначально некий выход в Дао, когда человек может адекватно оценивать ситуацию, происходящую сейчас именно здесь и что-то делать, что-то творить. Это не будет модным, это будет просто новым. Некоторые люди, я их тоже понимаю, такие тоже нужны, обязательно тогда когда что-то появляется, становится модным, они вливаются в это русло и пытаются что-то делать, лепить, но это не является авангардом. В авангарде только те, которые стоят над этой пропастью и смотрят на мир и оценивают его адекватно через клетки там... желудки, больные печени, циррозы....

 — Ты рассматриваешь творчество только в плане новизны и авангарда, эдаких революций?

 — Нет, я не вправе так судить о творчестве. Творчество — это уметь правильно играть на гитаре там, на скрипке, на всём, на чем угодно. А что касается культуры — она должна исходить из авангарда или из корней. В общем-то, авангард, как правило, исходит из корней. Из языческих, там... в общем, чем глубже — тем авангарднее.

 — Новое, как хорошо забытое старое?

 — Ничего в мире не меняется. Миллион лет назад был и тот же транспорт, было и то же телевидение...

 — ...И мы были сансара — нирвана?..

 — ...средства коммуникаций существовали, шаманы передвигались, я думаю, прекрасно друг с другом контактировали. Вот никуда это не делось, ничего человек ничего нового не придумал. Он перемещается в пространстве, он общается по телефону или по-другому...

 — В космос...

 — В космос, если верить всем этим...

 — Сказкам! [Идея...... Космоса нет. Есть научные данные. Слой лептонов над озоном сквозь себя не пропустит никакой ископаемый материал, весь «космос» — не что иное, как кислотные загоны, всё снято в павильонах Мосфильма благо года-то — 60е! Кеннеди и Гагарина потому и убили, что они рассказать хотели... Холодная война, ты думаешь, из-за чего была? Карибский кризис?...]

 — Если человек... То есть человек вот так берёт и верит всему. Вопрос веры. А если не верить ни во что, т.е. непосредственно пальцем не залезть вот в эту дырку, как Фома Неверующий, чтобы все это оценить, то я, например, до сих пор сомневаюсь в существовании Америки и Парижа. Недавно кстати я сомневался в существовании Кремля. Я столько раз был в Москве и ни разу не был на Красной площади. И только в том году я первый раз попал на Красную площадь. Действительно увидел: да, существует, булыжником вымощена, все как полагается...

 — Потрогал?... Я недавно в судакском замке, в Крыму был — видел...

 — А я там ночевал как-то даже. Один археолог пригласил. Мы там хорошо заночевали, я сварил молоко в камине, было здорово, и долгие разговоры археологов про привидения оказались совершенно верными. Действительно — существуют там привидения, действительно — живут. Теперь у меня сомнений на счет привидений нет, то есть я их видел.

 — Там храм какой-то странный очень...

 — Мечеть? Она же после была построена...

 — Там и мусульмане были и иудаисты, византийцы православные, католики — генуэзцы... Очень много разных религий накопилось... Крым — странное место в этом плане. Христиане его недолюбливают, сатанисты — наоборот.

 — У них свои заморочи, у сатанистов и христиан: воюют, борются... ну и хорошо. У человека всего должно быть в меру и дьявола и не дьявола...

 — Дело в контрастах, в противоположностях. В их единстве... или в чем-то, непонятно даже в чем... В храме продавали всякую сувенирную мелочь. Рядом выставляли погребальные фени... Старая христова идея пустили менял в храм — там стало что-то не то происходить. Там какая-то странная сила... Алтарь там, все эти своды...

 — Там споры большие кем он был построен христианами или мусульманами. Я не помню, на чем это коренится — все эти споры дело в том, что он не по-христиански расположен этот храм или наоборот по-христиански, но построен не христианами... не в христианском стиле. Там толком никто и неизвестно. Мне говорил один археолог, он такой — немного сатанист на всей этой мистике, что если ночью он проходит мимо этого храма, а там наверху такой свисток стоит, когда ветер — он начинает свистеть, и когда он проходит он обязательно начинает свистеть и он настолько этим заморочился... Да там у всех... такие странные...

 — Есть замечательная телега про человека, у которого нашли в желудке утюг, понятно, что через гортань он попасть туда не мог.

 — Вот об этом бы и написал. [Смех]

 — Это реально!

 — Ну, насколько это реально?

 — Все-таки это возможно методами, которые нам не даны, я вот не могу двигать на расстоянии спичечные коробки, выводить из строя лампочки, как одна моя знакомая. Телекинез, прочие трансперсональные штуки. Там много всякой трухи и понятий.

 — А сколько там народу нашего!!

 — Энергия ведь никуда не девается и если сказать горе «сдвинься» — она сдвинется, если обладать... но надо ведь разумно обладать...

 — Ну да, нужно, словом можно ведь не гору сдвинуть с места, а человека так оскорбить, что он может умереть... Мир полон всяких ловушек, мы — слепые котята ни черта не знаем; надо знать.

 — Вот эти штуки — использование всяких Сил кончается тем, что приходит некая сила и говорит, что, мол, не стоит этим заниматься...

 — Все правильно, потому, что всем этим занимаются, совершенно не зная зачем, просто почувствовать себя... чайник заварочный сдвинуть из правого угла стола в левый, потом приходят силы и говорят, чего ты меня так, мол, используешь — чайник двигаешь? Сейчас по голове дадим... Некоторым дают — с ума сходят...

 — Говоря о всяких психических расстройствах, как стимулах творчества страшновато становится: с одной стороны это и горе, с другой — это и стимул...

 — Да это стимулятор, это очень хороший стимулятор, это нужно использовать, необходимо использовать, свою собственную, скажем, шизофрению, которая помогает, например, художнику цвета найти адекватные этому всему... Небу он находит ДРУГОЙ цвет, тот который действительно настоящий, который действительно отражает. Настроение сыграть, какими-нибудь бредовыми совершенно нотами, просто так не получится, с таким сознанием — это надо уметь из одного в другое перепрыгивать. Художник по большому счету должен быть бедным, несчастным, сумасшедшим, забытым, ненужным, лишним, чтобы его закопали где-нибудь и номерка на могилке не поставили, вот это да, это действительно идеал...

 — Но это — опять же — миф...

 — Максимум, естественно...

 — Стереотип! И этот же миф дает иллюзию того, что кислота за тебя и песню напишет и по счетам оплатит...

 — Нет. В общем-то, наркотики, хотя не будем называть их наркотиками, наркотики — это то к чему человек привязывается, то есть, есть определенные вещества психотропные, к которым человек привязывается, но есть также наркотики совершенно другого рода — то же самое телевидение, радио и вообще прочее, прочее, прочее... Транспорт, например в нашем городе, можно пешком пройти до площади Ленина, нет — он ждет троллейбус...

 — Такой ебаный быт.

 — Ну да, в общем — по мелочам... Но в принципе человеку необходимо в любом случае, чтобы он хоть когда-нибудь расстался с той картиной мира, которую он себе вырисовывал с детства, потому что она будет фуфлом. По большому счету ничего этого нет, того, что он наблюдает, или есть, но совсем по другим законам живущим...

 — И, возможно даже не нужным ему...

 — И не нужным ему, и он живет совсем НЕ ТАК, это не ему решать, не человеку... И поэтому я, например, не против того, чтобы меня угостили там, например, кислотой или не кислотой, ну не знаю, чем... Я иногда просто уезжаю на юг и живу там дикарем, то есть, я хожу, неделю-две совершенно голым, ловлю рыбу, готовлю на костре, я вообще не контактирую с людьми, но порой хожу в магазин за хлебом или за вином. И все. То есть вот таким образом, без всяких наркотиков, просто сношу себе крышу напрочь. Она там не нужна — я живу естественно.

 — Забавно. Вот скажем человек, живущий здесь, в лучшем случае покупается на индустрию развлечений, дабы отвлечься от этого быта...

 — Да.

 — ...И, опять же, твоя группа может явиться оружием развлечения. Как ты к этому отнесешься?

 — Оружием развлечения... Дело в том, что ценности... как-то они неправильно уже поставлены, например: сходить послушать Баха — это является, с одной стороны, уже развлечением, тоже, что и пойти по буфетам театра пройти... послушать хорошую музыку... Но, тем не менее, если мы действительно что-то хорошее делаем, я не знаю, может быть, мы вообще такой фигней занимаемся, что нам когда-нибудь демоны явятся и скажут, чего, мол... делаете?

 — Не стоит!

[смех]

 — ...Может быть и так, но если мы действительно что-то передаем... если это развлечение, то мне кажется, это не будет во главе стоять, все равно мы должны ТАКОЕ что-то принести. Если мы делаем это с чистым сердцем... Мы стараемся не лгать. То есть, как вот есть... Вот нужен здесь велосипедный звонок, вот нам не заменишь никакими компьютерами, нужно действительно найти велосипедный звонок, он здесь вот необходим.

 — Опять теория: Если человек срет, то это не является творческим процессом, поскольку у него на этом месте уже «мозоль», хотя, если он то делает на площади Ленина, например, то это уже является тв. пр., однако, если он делает это каждый день на площади, то это не является тв. пр., это патология и «подсадка», с точки зрения психиатрии — шизофрения или навязчивость действий...

 — Сальвадор Дали долго творил подобным образом...

 — Об авторитетах... О ком ты можешь сказать, что они влияли на твои творческие всплески? Кейдж — это понятно...

 — Ой, я не буду говорить о «Лунном утре», потому что это было давно, ну это, возможно, были какие-то там песни под гитару в пионерском лагере, гребенщиковы, майки, все, что с этим связано, глаза девушек-одноклассниц, ну, не знаю... все подряд. А сейчас... ну Кейдж — да, естественно Кейдж и вообще весь дзен-буддизм повлиял, и, если так брать музыку, то это индейцы Навахо и эскимосы канадские, а из групп и вообще современной музыки... Не могу сказать, что CAN каким-то образом влияет, просто это просто параллельный совершенно проект, и мы даже ничего похожего с ними не имеем, просто знаем, что вот да, молодцы...

 — Энергию они дают?

 — Да, молодцы... Они идут своей дорогой. Еще группа De Kift. До сих пор не знаю, то ли это голландская группа, то ли датская. Скорее всего — датская.

 — А что они за музыку играют?

 — Да я сейчас поставлю. Очень интересная музыка. Они тоже переворачивают картину мира и вообще все представление о музыке, о том, что это такое. Если нас, например, как-нибудь...

***

 — Ты хочешь, скажем так, чтобы твоя музыка сопровождалась каким-либо действием, или же тебе ближе, чтобы она провоцировала на некие действия?

 — Да просто, чтобы это было понятно — к чему это играется, потому, что люди находятся в цирке: там существуют клоуны, там существуют слоны, лилипуты — все есть. Клоуны. Вообще идея этих клоунов, черных... Ой! Рыжих и Белых клоунов это же... Ой, это такие отличные идеи! Они такие древние! настолько они далекие... Как у нас, например вот сейчас, у нас всегда появляется две темы в композиции: одна в миноре, другая в мажоре. И мы как-то играем — подталкиваем к чему-то такому определенному.

***

 — Я не знаю чего об этом говорить... мы еще мало чего сделали, чего мы сделали? — два концерта никому неизвестных дали, да и все... Вот сейчас мы строимся... Вот сейчас нашел людей, ........ которые самостоятельно живут, дышат, каждый день по-разному, каждый миг дышат по-разному, то есть они живут по-настоящему... И готовы в любой момент умереть, но живут, потому что сейчас есть ради чего жить... Может тут город такой. Может быть здесь очень легко...

***

...Кому как. Можно, конечно обзавестись семьей, нарожать детей смотреть телевизор, можно не смотреть телевизор — уехать в Дубовку, жить рядом с землей, ходить босиком, обливаться холодной водой, брать воду из колодца — можно жить так.

 — А если на этом месте тоже будет «мозоль»?

 — Может быть, но дети, дети это все-таки такая странная вещь, когда они растут, они гармонично вписываются в план природы, как-то все верно происходит. А здесь — это искусственно, все-таки это все это искусственно, все, что мы там страдаем. Алкоголики все, наркоманы и говорим о великом: Дао, там, музыка... такая-сякая — Все это искусственно. Искусственный выход к тому, к чему люди приходят посредством детей. Но существует другое. Хорошо, есть лучший вариант — Дубовка, колодец, босиком. Существует другой вариант — то есть, существует другой вариант — нарожать детей, остаться в этом городе. Работать в какой-то конторе, зарабатывать деньги, смотреть телевизор — это мне кажется совершенно ужасным. Т.е. кто сейчас наши вот тут — на это не способны — это пугает. Другой вариант— это просто спиться и остаться в Воронеже, как-то так перебиваться, и, в конце концов, или повеситься или окончательно спиться. Здесь искусственным образом существует такое дело.

 — Рожать детей, как выход, это надо иметь голову и знать зачем, как минимум.

 — Да, естественно это самый необходимый минимум, а если это происходит так: ну родился... Не знаю, может быть к человеку с возрастом приходит осознание важности того поступка, что он совершил... но только не в этой среде не в среде этого индустриального общества. Я не знаю, каким нужно сильным быть человеком, чтобы отважиться правильно воспитывать детей. Т.Е. надо посвятить ему всю свою жизнь, а мы вот эгоисты... Мы пока сами еще мало...

 — Надо учитывать закон Ньютона. Действие рождает противодействие и абсолютное воспитание, так или иначе, рождает бунт.

 — Смотря, какое воспитание. Воспитание бывает совершенно разное. Т.е. я за своих родителей совершенно спокоен. Т.е. естественно я могу вознегодовать, натворить черт знает чего, зачем мне это делать? Они меня правильно, как я считаю, воспитали, то, что я свободный человек...

 — Идея свободы — прежде всего, независимо от того какой жизненный путь выберет ребенок?

 — Вообще идея свободы — то самое... Человек должен быть свободен в любом случае. Отец, воспитывая ребенка должен быть свободен, в первую очередь, сам отец. Если он родил ребенка, а сам загружен чем-то таким, то несвободный человек такого же и воспитает.

 — В Дании есть такое место — Христиания под Копенгагеном, где кроме опиатов все разрешено... Люди там занимаются творчеством, всяким сумасбродством, самовыражаются, воплощают творческие амбиции, получают пособие по безработице, страна их кормит налогами. Это считается у них нормальным, хотя к ним относятся как к придуркам...

 — Скорее не к придуркам, а как к пятну на обществе, но спокойно относятся...

 — Там рождаются дети, кто из них хочет уйти в Сити/Бизнес — уходят, те, кто хотят прийти — приходят....

 — Цивилизованная страна, господи, нам то куда....

 — Идея свободы от цивилизации... она такие цивилизованные отношения тоже вписывает в контекст... Я не знаю насколько там можно быть свободным...

 — Абсолютная свобода, видимо, вообще практически не дана человеку. Вроде бы да, я свободен, а так — как минимум... что мне надо? В паспорте нет фотографии 25-летней т.е. начнутся проблемы — я побегу куда-то там, к фотографу в паспортный стол.. потом, проблема с этими военкоматами меня туда не возьмут, потому, что я болею, но это опять же надо доказать, те люди уже завязли в социуме ну завязки с социумом — ладно, Бог с ними, я говорю о другой свободе — о свободе выхода туда — к Богу вообще очень громкие слова: свобода, Бог... не знаю... ну, в общем, когда тебя на трезвую голову действительно накрывает чем-то таким... божественным... Например, в Киеве мы играли...

 — в Киеве вообще места удивительные...

 — Косой капонир, где тюрьма, играли, играли, я беру гитару, и как-то у нас ТАК все пошло..., минут сорок, наверное, играли... У меня было такое впервые, я просто играл с закрытыми глазами на гитаре, играл, играл... потом открываю — ..... и одни облака! Я аж чуть не охренел, потому что действительно вот — ничего не вижу: просто облака, синее все, здорово!.. с этой гитарой... Я там две-три ноты еще взял и после этого, конечно, все закончилось, я остановился, ну все, дальше некуда, меня аж пот прошиб. Вот когда это существует — значит правильно, значит действительно — музыка, как бы там её не называли, опять же — это субъективно... т.е. время покажет...

 — На земле замочат — на небе залечат... А что там раньше было?

 — Там была тюрьма, удивительна тем, что... да там много постов каких-то было — старого города еще... и там расстреливали участников польского восстания. А сейчас из нее сделали (когда мы там были — как раз переделали) культурный такой центр те, там устраивали такие party безумные, отличные. В Воронеже, к сожалению, народ еще не подрос. Очень мало у нас врубающегося народу, очень мало.

 — Да еще квартирный вопрос, породивший революцию 1917 года...

 — Там все проще там у всех существуют и дома и мастерские там они уживаются с этими домоуправлениями — те выделяются им заброшенные квартиры.. А здесь этого ну нет. Ну, вот ну что у нас тут было — в доме архитектора мы собирались ну опять же эти старые приколы Анти-Секс там... ну действительно хорошо все это, весело, но так подумаешь: ну, боже мой — это же прошлый век! Ну, че копать — давай что-нибудь новое создадим....

 — Комсомольские вожаки...

 — Вот Курехин молодец, действительно — памятники в море ставить Ленину в Гималаях, на Эвересте... хорошие идеи! Фонд озеленения Луны — хорошая идея — не помню, чья...

 — А Курехин для тебя прежде всего идеолог или музыкант?

 — Курехин? Нет, ну, насчет того, что он музыкант — да. Я не знаю, что он сейчас делает, я не присутствовал на всех его безумных последних акциях... Музыкант он действительно классный, очень хороший музыкант, но не идеолог, какой к черту идеолог, просто прикалывается человек. Идеология его... Нет, но он мастер цинизма, т.е. тут его не переплюнуть, молодец, так и надо! Вот это-цинизм, здоровый цинизм.

 — Ходят слухи, что он ездил с «Механикой» по европам, привозил музыкантов, брал деньги (задаток), садился на паровоз и говорил, мол, выкручивайтесь ребяты сами — инструменты при вас. Я не знаю, цинизм — это тоже как-то...

 — Нет ну, в его музыке мне нравятся его ходы, чисто, если просто смотреть музыкальные его партии — они очень интересны, там столько всего напичкано — очень классно построена музыка, но в его музыке на мой взгляд... Т.е. я полностью согласен с замечанием... в какой-то статье приводилось, кажется New-York Times, отличный музыкант, виртуоз. Но сердца — ноль. Т.е. совершенно не сердечная музыка, т.е. все из головы, все очень цинично...

 — Надумано?...

 — Такой дьявол, Курехин — это дьявол! [смех] Гребенщиков — его противоположность.

Все там как-то уживаются все эти антагонизмы... Здесь этого нет. Очень очень жаль. И вообще очень странно, что ты приходишь и берешь у меня интервью. Для меня это очень смешно, по большому счету.

 — На самом деле — это не смешно...

 — Вообще-то да, можно по другому посмотреть...

 — Это нужно, во-первых, [менторский тон] для масс, дабы их воспитать в нужном контексте, и вообще... Я запарился насчет информации, она оставляет некие следы и рождает какие-то новые ментальные модели, там, скажем, rock-n-roll, Jim Morisson и наркотики... Я хочу немножко исказить эту... такую пост-рок'н'рольную сделать... легенду и мифологию. Летов в этом преуспел. Пост-рок'н'рольную мифологию сделал очень хорошо и народ этим питается.

 — Какой Летов?

 — Егор, младшой. Правда, он, как идеолог, много хороших вещей наговорил. В принципе, все имеет определенные последствия, и я беру на себя такую наглость эти последствия провоцировать. Вот я считаю, что так будет лучше. Главное чтобы не было повального суицида, и человек начинал думать «зачем?». Делать и соответственно думать, анализировать свои действия, проводить аналогии с действиями других людей. Вот такие пироги.

 — Все верно — нужно присматриваться друг к другу.

 — Познавательное отношение к миру должно быть, я пытаюсь это спровоцировать, себя любя так скажу.

[Дикий свист, похожий на гудок электрички — перемотка кассеты — De Kift].

 — Что-то общее с Velvet Underground... Как ты относишься к V.U.?

 — Да — отличная команда!

 — Кстати, о поп-арте, Andy Warhol говорил, что в будущем каждый может стать знаменитым на 15 минут...

 — Это доказывает наше телевидение, порой показывая нам такое, что-то «очень известное», которое шумит там целый день.

 — О последствиях: Перец, буквально в начале года, написал телегу про 25-й кадр (который зомбирует человека за компьютером, зомбирует и т.п. «На моих глазах человека излучением убило...»). Это поимело такие последствия (телега распространялась по FIDO), что всплыла в Питере, была перепечатана на полном серьезе то ли «Трудом», то ли «Известиями»... Человек просто пошутил... Коммуникации растут, как грибы, как грибница... [смех]... Так вот, в Воронеже выросла продажа защитных экранов раза в два! Все это на глазах происходит и дает такие уроки. Все это было напечатано в «Вечернем Воронеже», кажись.

 — Да хорошая газета.

 — Сейчас оттуда разбежались все.

***

 — Он должен сам себя провоцировать на какие-то... порой сам себя должен искусственно... не всегда, конечно, искусственно — раз спровоцировал, дальше — уже потекло. Начинаются там все эти облавы, попадает в эту Интерзону, какие-то демоны сбегаются — ясно.

 — Провоцировать может все, что угодно.

 — В общем — да. Но порой необходимо какое-то такое — дискомфортное состояние, чтобы... для веселой... не то, что веселой... даже для веселой музыки порой нужно что-то, какой-то провоцирующий элемент.

 — Вот у меня не получается ничего веселого, видимо дает о себе знать МДП.

 — МДП — это серьезно! Меня на веселое порой ... подбивает здоровый цинизм. К самому себе. Вот так, беру и представляю себя... в 25 лет в коммуналке...

 — ... эдакое ёрничество...

 — ... и какой-то аккорд беру. Чего бы его по-дурацки не сыграть, совершенно откровенно? Т.е... играю... ведь какая клоунада! С эдаким пристебом...

 — Что касается стеба, когда он становится жизненной моделью... Все, что мы имеем за окном, например, — это стеб сплошной, поскольку люди уже ни к чему не относятся серьезно, и вот серьезное отношение к жизни... поскольку есть такая штука, скажем, как смерть и надо с этим считаться... Вот это я не считаю хорошим таким...

 — В смысле? Что надо считаться со смертью?

 — Да нет, стеб, понимаешь, он когда...

 — Ну да некоторые смерти сейчас происходят из-за стеба. Т.е. некоторые молодые люди воображают себя ни с того ни с сего... Там, поиграем в Джима Моррисона, чего не поиграть? Нажраться водки, накуриться анаши, все мы какие — ух!!! Страсть! И какая-нибудь модная девушка с ножом в руке для колки льда... [смех] Все в одну кучу! А-а-а-а!!! — в сердце вонзает! Такое существует, действительно, таким образом.

 — На это провоцирует то же телевизор.

 — Вот, вот, вот! Контроль уже... не знаю, что надо человеку потребить в этом маразме, чтобы он как-то отрезвел, посмотрел на все это со стороны, посмотрел на телевизор, на себя самого... Может изображение в зеркале давно уже другое на самом деле, т.е. он ПРИВЫК видеть себя таким...

 — Хороший магический ход! Зеркало в прихожей вешают для того, чтобы человек вошедший видел себя и, таким образом снял с себя злые умыслы. Если человек захочет сглазить, то достаточно его морду сунуть в зеркало... Корни, корни...

 — Надо у себя в прихожей повесить... О чем это мы?

 — О стебе, о зеркалах и окружающей действительности.

 — Стеб стебу рознь, здесь стебемся мы, там — не мы <...> Да, когда жизнь... когда ты стебешься и это приводит тебя к смерти — тогда твоя жизнь — это стеб, твоя смерть — это тоже стеб. Не ну просто... возможно, это правильное состояние, но...

_{(c) http://music.voronezh.net, Alexander V. Popov, D. Kosov}