Тогда и сейчас

Стас Юхно, музыкант, лидер легендарной воронежской группы «Молотов Коктейль», рассказывает...

— Стас, «Молотов Коктейль» — одна из старейших, сейчас существующих в Воронеже групп. Как это все тогда начиналось и было?

— По большому счету все начиналось с образования воронежского рок-клуба, который был скопирован с питерского, а его, как теперь известно, создал КГБ. У нас в городе он сам, без участия КГБ завелся, от сырости. Это случилось в году 85-м или 86-м... Из молодых поклонников «Зоопарка» и «Аквариума» склеилась группа «Меню», играли ритм-энд-блюз, ну и БГ тоже лез, тогда за Бориса Гребенщикова били на улицах, значит, модно было... И вот эта группа «Меню», куда меня пригласили поиграть на аккордеоне, в недобрый час своим менеджером сделала Виктора Найхина. К тому времени, когда двух участников забрали в армию. Вите настолько понравилось быть менеджером, что он просто не мог позволить, чтобы это остановилось. Они посовещались и позвали меня: вот возглавляй, а название «Меню» мне не понравилось с самого начала, поэтому оно было изменено на «Молотов Коктейль».

— Кстати, о названии... Оно имеет какое-нибудь отношение к печально знаменитому наркому иностранных дел?

— Молотов Коктейль — это бутылки с горючей смесью, я вычитал это название в английском журнале в статье про «Стренглез», они утверждали, что на каком-то из концертов их забросали Молотовым Коктейлем.

— С переименованием группы стиль тоже изменился, или вы продолжали играть еще какое-то время ритм-энд-блюз?

— Нет, нет, нет... Я ритм-энд-блюз не то, что не люблю... Музыка, на мой взгляд, умирает тогда, когда ей придумывают название. Это значит появился штамп очередной, штампованный ритм-энд-блюз меня никогда не привлекал. Я имею, может быть, до сих пор навыки игры на классической гитаре, потому и на электрической играю по-своему, ближе к фолковой манере. А ритм-энд-блюз — это все-таки черные корни, хотя Джимми Хендрикс мне очень нравится, но так как он я никогда не стремился играть, просто я люблю его слушать. Так что с ритм-энд-блюзом вопрос не стоял с самого начала.

— Те времена, те нравы, первые скупые глотки свободы, жить сразу стало как-то интересней, ты уж, пожалуйста, предайся воспоминаниям...

— Я был тогда, может быть, одним из самых модных в Воронеже, у меня были единственные на весь город английские ботинки «Доктор Мартинc», ну и прикид соответствующий.

Рок-фестиваль в Зеленом театре незабвенном, где потом вся дорога была усеяна стрижеными хиповскими патлами, местное население с Березовой Рощи ходило с кольями и стригло. Я помню, играю, смотрю, а там среди зрителей маргиналы такие ходят с дубинами, солнце заходит, в общем, что-то сакральное — жрецы ходят, жертву ищут, чтобы закласть ее во имя рока. Мы на второй день играли, а на первый день приглашали гостей, из Москвы была «Матросская тишина», их выводили в окружении милиции, на них бросались, чуть ли не разорвать хотели, потому что они выглядели совершенно неправильно... Тогда все было на пике интереса, это только-только разрешили, а тут еще Юра Хой из «Сектора Газа» матюкается. Я помню, в том же самом Зеленом театре Юра позволил себе пару выражений для связки речи, все это наблюдал, как я понял, местный участковый. Он полез на сцену: «Я тебе щас блякну! Я тебе щас блякну!» — лезет, его оттаскивают... Была отдушина, свежестью повеяло...

— Почему сейчас рок утратил свои позиции?

— Просто всему свое время. Пару или тройку лет назад у нас, а на Западе еще раньше, на мой взгляд, произошла революция, которая вывела на гребень электронную музыку. Не хочется говорить об этом, но все это связано с наркотиками, с приходом «экстази», от которого закинулся и пляшешь шестнадцать часов. Это определенная музыка, определенный стиль. Еще, конечно, техника скакнула существенно — синтезаторы и прочее, они сейчас дают гораздо больше возможностей, поэтому происходит то же, что в 77-м году, когда грянула панк-революция. Ее идея основная какая была: «Каждый может это сделать!». Собрались два человека, создали панк-группу, у кого-то не покатило, а кто-то, раз — и вылез. Тогда было модно, что это музыка с улиц, то же самое сейчас: синтезатор купил, играть не умеет человек, но зачем уметь играть по клавишам, когда сэмплирование и прочее, главное — идеи, которыми нужно обладать. Талант в чистом виде... Поэтому цифровая музыка сейчас на гребне. Чем хороша гитарная музыка: играешь на сцене и по реакции зала можно изменить манеру исполнения в ту же секунду, есть прямая отдача, а с цифровой музыкой этого гораздо труднее добиться. Но в этих технологиях все время что-то происходит, может быть, будет настоящий драйв и в цифровой музыке.

— «Молотов Коктейль» всегда славился текстами своих песен. В больших муках они рождаются?

— Слова, к сожалению, даже при самой лучшей аппаратуре, на концерте никак не воспринимаются. Их можно понять только на записи. Есть очень хорошие группы, но тексты их нельзя напечатать, у нас, в общем-то, всегда было более или менее так, что слова можно читать отдельно. Присутствует литературная обработка.

Написание текстов песен на самом деле труднее, чем просто стихов, по крайней мере тем методом, который принят у нас — слова подбираются под музыку. На готовый текст придумать выдающуюся мелодию почти невозможно, скорее получится средняя песня. А в идеале, конечно, это когда появляется все сразу.

— Как поживает «Молотов Коктейль» сегодня?

— Пытается найти свою нишу. Нас сейчас двое с Дэном Пожарским, был трубач, но он пока сессионный, играл с нами на концерте в «Луче». Нашли репетиционное место, теперь ищем барабанщика себе живого. Пока у нас драм-компьютер, но он только ритм задает, я из него извлек звуки, которые несвойственны ударным инструментам, некие квази-шумы. У нас уже была когда-то шумовая гитара, теперь это машина делает. Но мозгами одними играть нельзя, нужно играть чувствами. Просчитать головой нюансы, переходы, ритмы, модуляции невозможно. Абсолютно. Для этого нужен живой человек. Собираемся записать новый альбом, у нас есть друзья в Москве, которым будут отосланы копии...

Я хотел съездить в Ирландский клуб, в Москве есть такой, но там, к сожалению, оказывается, нельзя играть, не предусмотрено, даже площадки нет. Мне нравятся кельты, музыка в этом направлении сместилась.

— Это произошло из-за того, что ты стал старше?

— Нет. Мне просто обидно, когда... Не знаю, не знаю почему, но старше не стал, я стал старее.

— А чем старее отличается от старше?

— Старее — это просто меньше здоровья. Старше, это когда с высоты своего якобы жизненного опыта ты считаешь себя вправе судить, это все фуфло. Я никого не хочу судить. Старше — это плохое слово, очень нехорошее. В армии, в камере, там старший есть. Это слово для этого, не хочу я ни в армии, ни в камере командовать...

_{Сергей Капуцинов}