«Погонщики Улиток»: «Мы работаем по принципу супергруппы»

В музыкальной жизни Воронежа группа «Погонщики Улиток» — явление, пожалуй, одно из наиболее заметных. Эта же группа представляется одновременно и самой странной: она исполняет довольно необычную музыку, которую трудно отнести к какому-нибудь сложившемуся течению в искусстве извлекать звука из различных предметов: замысловатая смесь из джаза и фолк-рока; «Погонщики» выходят из «подполья» время от времени для того, чтобы принять участие в какой-либо необычной музыкальной акции, и снова — залегают на дно; намеренно избегают всяческих музыкальных «тусовок»... Умом этих музыкантов не понять... Но как-то так сложилось, что двое участников группы — Сергей Прокофьев и Павел Звонарев, составляющие «костяк» группы (хотя сами они это отрицают), оказались в один из холодных и да омерзения ветреных октябрьских вечеров на кухне автора этих строк. Разговор начался с неожиданного для самого автора вопроса...

Сергей Дягилев: А в каких творческих и личных отношениях находятся сейчас Петя и Волк («Петя и Волк» — одна из ранних композиций «Погонщиков» — прим. авт.)?

Сергей Прокофьев: Ну, это смотря кого считать волком... Хотя, наверное, отношения весьма дружеские. У нас вообще в большинстве случаев все строится на них.

Павел Звонарев: Как говорят в народе, все решается полюбовно.

С.П.: Если в наших взаимодействиях появляется хоть грамм нелюбовности, весь механизм создания музыкальных или амузыкальных звуков приходит в негодность.

П.З.: Я всегда говорил и еще раз говорю: группа «Погонщики улиток» никогда не стремилась выделить сколько-нибудь заметного лидера. Мы работаем по принципу супергруппы. Заявляю это с полной ответственностью.

С.П.: Мы все играли в очень многих и разных группах — по отдельности и вместе. Проектов было очень много, и они назывались по-разному.

П.З.: ...И были достаточно претенциозными и тенденциозными. Так что само время потребовало от нас объединиться в одну группу.

С.П.: Мы играем вместе года с 87-го. Поэтому, когда был создан коллектив, проблем с сыгранностью не было. Мы довольно хорошо знаем друг друга и пытаемся найти общий язык. Чем больше проходит времени, тем лучше мы учимся играть вместе. Это вообще самое сложное — играть вместе. Один я могу записать 10, 20, 30 альбомов в год...

П.З.: Сережа записал как-то пять альбомов за один сезон. Если пять умножить на четыре...

С.П.: Конечно, это интересно, но не очень органично. Люди-то все устроены по-разному. Для кого-то это и есть норма существования: сидеть и записываться. Мне же нужны люди, от игры с которыми я получаю массу удовольствия.

П.З.: Я очень рад тому, что мы такие разные люди. И именно по такому принципу и должна строиться группа, претендующая на название «супергруппы». Хотя лично я считаю себя способным записать сольный альбом. Моим личным требованиям отвечал бы альбом, где я играл бы на всех инструментах, у меня редко появляется возможность записать такое. Музицирование в группе — совершенно другая задача, эстетика. Это потребность, которая сходна с потребностью не только в воде, но и иногда — в других напитках... скажем, чае.

С.Д.: Можно узнать полный состав вашей мифической супергруппы?

П.З.: Нельзя. Это суперсекрет.

С.Д.: Что-то давненько вы не появляетесь на концертной сцене...

С.П.: Последнее наше концертное выступление было в совершенно неожиданном составе. Это было супервыступление с супермузыкантом Майклом Бодхорном, или как его там... Нам очень понравилось...

П.З.: Между прочим, под нашу музыку танцевали дети, я это видел. У меня теплело на душе, когда я видел танцующих девочек маленьких... Вообще же, что касается секретности концертного состава, похоже, она нас преследует постоянно. Я не помню, что было на первом «АКУРКЕ», но на втором я, выйдя на сцену, увидел, что там стоит какой-то совершенно посторонний человек и лупит щеточками по тарелке. За минуту до этого ко мне подходил некто и просил дать гитару: поиграть захотелось... Я ему отказал, а он обвинил меня в консерватизме.

С.П.: В наших ближайших планах — сделать концерт, дающий возможность нашим зрителям и слушателям поиграть вместе с нами, пора переходить этот барьер. Мы, конечно, консерваторы, но нужно все-таки приходить к людям...

С.Д.: Будете идти в народ?

С.П.: Да, в довольно широкие массы и в ближайшее время. С чем будем идти? Лично мне больше хочется концертных выступлений, чем записей. Если не сделаешь два концерта в месяц, два месяца, три месяца — становится скучно.

П.З.: Сережа, не пытайся это объяснить — объяснения бессмысленны.

С.П.: Если вспомнить, скажем, фестиваль в Белгороде (Рок-фестиваль, посвященный 50-летию со дня рождения Джима Моррисона, проходивший в г. Белгороде 3 декабря 1993 года. Кроме «Погонщиков» в нем участвовали группы «Алоэ», «Апельсиновое безобразие», «Лихо», «Контора Клюйсмана», «Че Гевара Блюз» и др. — авт.), то нас вообще это событие очень порадовало. В феврале приехали ленинградские музыканты (группа «Ри» — авт.). Акция в Доме актера состоялась благодаря их энтузиазму плюс наша помощь. Мы тогда столкнулись с проблемой обязательного выступления. Нам нужно были дать два концерта в течение одной недели, а это тяжело чисто с физической точки зрения. У нас очень много аппаратуры, очень много электрического дерьма приходится делать нам самим. Скажем, нет звукорежиссера, машины... Поэтому наши концертные дела после того как-то расстроились. Слишком часто такие вещи тоже нельзя делать. Потом был концерт с Бадхорном...

П.З.: Да, но в тот день мы выступали несколько раз. Помимо выступления на сцене, в день, когда мы играли в электрическом составе, был акустический гитарный дуэт вместе с Сережей. Незадолго до этого — нечто вроде джема с тем индейцем. На следующий день выступали на улице вместе с латиноамериканцами, что, пожалуй, было наиболее приятно в смысле музыкального единения. Были существенные проблемы со звуком, но именно благодаря этому все вышло не так, как мы тогда планировали.

С.Д.: Сергей, помнится, я, как-то зайдя к тебе домой, застал тебя за изготовлением японского национального инструмента кото.

С.П.: Ну, это псевдо-кото... Ты можешь опять прийти и опять застать меня за его изготовлением. Я его уже раз пять делал...

П.З.: Дело в том, что многие из тех музыкальных инструментов, которые человек, незнакомый с житейскими разочарованиями, может считать собственным изобретением, уже когда-то были кем-то сделаны.

Чаще всего автор — народ. Исключение, пожалуй, — лишь надувное полено. Это было, действительно, озарение. Я себя и Лену за это глубоко уважаю. Многие другие инструменты просто ждут своего применения и когда-нибудь непременно дождутся.

С.П.: Понимаешь, мы немного сбавили темп из-за того, что, когда начинаешь концертные выступления, сам себя в чем-то обламываешь. Мы сознательно стремились сделать состав как можно более мобильным, чтобы каждый играл на одном — максимум двух инструментах. Все погремушки и трещотки с собой не унесешь. Зато мы играем на них дома.

П.З.: Во время концерта в Доме актера многие люди испытали нечто вроде разочарования, когда на смену «Ри» вышли мы, причем выступавшие без сколько-нибудь заметных акустических эффектов. Я считаю, что это закономерно, и мы с Сережей даже рассчитывали на это.

С.П.: Мы занимаемся довольно разной музыкой, как и «Ри». Но нужен был какой-то контраст. Инструменты, на которых мы играли, довольно идентичны, и, поскольку они были гостями, мы оставили за ними право выбора оружия. Я им очень благодарен за инициативу. Тот концерт сделали по большей части они.

П.З.: Мы стали жертвой собственной любви делать людям подарки. То есть мы просто сделали подарок. Думаю, что они теперь нам будут бесконечно благодарны и обязаны, что мы, конечно, используем.

С.П.: Всегда приятнее играть на своей территории. Если мне приятно играть на сцене, то и зрителю смотреть на меня радостнее, когда он видит, что на сцене стоит не задавок, которому нужно отыграть положенные два часа, а человек, которому нравится сам процесс, нравится прямо сейчас и здесь. Я этого, надо сказать, не вижу, скажем, на концертах классической музыки, где сидят дядьки и тетки, которым нужно бежать в магазин, а они отсиживают обязательные сорок пять минут Моцарта.

(На этом месте на кухне, где происходит разговор, материализуется некто, которого мы назовем... ну, скажем, Л.Д., и произносит...)

Л.Д.: Назвавшись супергруппой, вы застолбили за собой право на обладания суперидеей. Есть ли таковая, И если есть, то выражается ли она вербально или невербально?

П.З.: Она выражается как угодно. Не скажу. Это секрет.

С.П.: Хочу немножечко вопрос обломать. Когда Паша говорил, что мы супергруппа, то это как рок-термин обозначает союз состоявшихся музыкантов, которые играли в других группах, которых знают люди, то есть это не мальчишки, которые во дворе собрали свой первый коллектив, допустим, как «Битлз». К тому же это подразумевает, что такие музыканты занимаются своей собственной музыкальной политикой, а также прибегают к совместному творчеству. О какой-то суперидее говорить не приходится, потому что это, во-первых, секрет, а во-вторых, она каждый раз иная.

С.Д.: Где вы сейчас репетируете?

С.П.: Преимущественно в домашних условиях. Появилась недавно возможность репетировать в подвальчике юношеской библиотеки, но мы все никак не решимся. Придется ведь опять себя в чем-то обделять. Там, скажем, нет возможности хранить инструменты: высокая влажность, и потом, это все-таки не совсем наша территория. Когда мы репетировали в студии в Художественном училище, то играли там одни, посторонних не было... Так что с условиями для репетиций тяжеловато. А дома играть громко нельзя, поэтому мы сейчас исполняем довольно тихую музыку...

П.З.: А мне, например, хочется играть необыкновенно шумную музыку...

_{Беседовал Сергей Дягилев. Фото автора. Газета «Утро» 1994 год}